Зачем рабочим политика

В сознании большинства россиян слово «политика» давно уже превратилось в синоним чего-то грязного, подозрительного и опасного. «Ввязываться в политику» — почти то же самое, что иметь дело с криминалом. И мало кому приходит в голову, что дыра в его кармане — это политика, астрономический счет за квартиру — политика, и кризис — тоже политика, только такая, которая делается без нас и против нас.

Политика — дело профессионалов?

В сознании большинства россиян слово «политика» давно уже превратилось в синоним чего-то грязного, подозрительного и опасного. «Ввязываться в политику» — почти то же самое, что иметь дело с криминалом. Даже в период выборов, когда, казалось бы, нет ничего естественнее, чем подумать о судьбах страны и людях, которым мы их вверяем, подобные мысли мало кому приходят в голову. В самом деле, разве не убеждено 9/10 из нас, что «там, наверху, все схвачено», «от моего голоса ничего не зависит», «все обещания — ложь» и т. д. и т. п.? А значит, пойдем и проголосуем — для порядка — за то, чтобы не было хуже, или чтоб пирожком угостили, песенку спели, сплясали, назвали «дорогим и уважаемым». Так рассуждает обыватель, мало заботясь о последствиях своих действий и в полном согласии с теми, кто угощает и заказывает музыку. Ведь аполитичность населения властьимущих вполне устраивает. Оказывать мелкому люду мелкие услуги: починить скамейки в парке, подарить ветеранам по коробке конфет или мешку муки, построить спортивную площадку — все это для весьма состоятельных господ, каковыми обычно и являются наши «избранники» — плевое дело, особенно если платишь не из своего, а из казенного кошелька. Вот за эти маленькие знаки внимания, за возможность нажаловаться в случае чего или попросить о чем-нибудь со скромными шансами на успех, мы и позволяем всем этим «деловым людям» обстряпывать свои коммерческие делишки в думах, муниципалитетах, в Кремле и на Охотном ряду. Что происходит в этом политическом закулисье, что там решают насчет безработицы, зарплат, пенсий, образования, здравоохранения, жилья, среднему гражданину неведомо. «Политика — дело профессионалов, эффективных менеджеров, технократов» — объясняют нам, как будто профессионализм и эффективность — это такие моральные добродетели. Если так рассуждать, то воришка, профессионально похитивший ваш бумажник, пожалуй, и не преступник вовсе, а эффективный менеджер, технократ, имеющий все данные для успешной карьеры на государственном поприще.

Реформы, кризисы, сокращения настигают большинство из нас по одиночке, как стихийные бедствия. Мы — те, кто расхлебывает последствия, редко задумываясь об их причинах. Простой человек довольствуется простыми ответами, которые «запросто» формулируют для него говорящие головы из телевизора: «В кризисе виноваты американцы», «правительство принимает необходимые меры», «главное — не раскачивать лодку» и т. д. и т. п. «Некогда нам читать, некогда думать! Неграмотные мы! — так отвечают многие рабочие на предложение взять листовку или газету, — Выкручиваться надо!». Вот и крутится кто как может, а не может — так идет обивать пороги, возмущаться, выпрашивать… И мало кому приходит в голову, что дыра в его кармане — это политика, астрономический счет за квартиру — политика, и кризис — тоже политика, только такая, которая делается без нас и против нас.

Борьба за молоко и борьба за власть

Были времена, когда «искусство политики» сводилось к умению ловко плести интриги, изящно льстить государям, одаривать фавориток и вельмож, в совершенстве владеть ядом и кинжалом. История вершилась за ломберными столами, в бальных залах и будуарах, вдали от народа и без мыслей о нем. Когда Марии-Антуанетте, королеве Франции, сообщили, что у парижан не осталось хлеба, она ответила: «Так пусть едят пирожные!». Прошло немного времени, и французы, у которых не было ни того, ни другого, отправили «королевку» на гильотину. С этих пор слово «политика» получило совсем иной смысл.

Когда рабочие одного завода создают свой, независимый от работодателя, профсоюз, устраивают забастовку, чтобы добиться повышения зарплаты или нормальных условий труда — это ещё не политика, но уже первый шаг к осознанию своих социальных, а значит и политических интересов. Борясь за элементарные вещи — чтобы сносно существовать от получки до получки, чтобы в цеху было тепло, а станки — исправны, чтобы начальник не покрывал матом и молоко давали за вредность, трудящиеся неизбежно узнают много нового о государственном строе РФ. Трудовой кодекс, который, по идее, должен защищать наемных работников от произвола начальства, для последнего — не более чем филькина грамота. Директора и олигархи, заседающие с нашего позволения в Думе, позаботились о том, чтобы лишить трудящихся самых действенных инструментов защиты их прав. Провести забастовку на законных основаниях в России практически невозможно, серьезно наказать собственника за невыплату зарплаты или другие измывательства над рабочими — кто слышал о подобных случаях в судебной практике? А вот скрутить в бараний рог «смутьянов», в этом российские законотворцы и «правоохранители» обнаруживают редкую изобретательность. Однако на деле не соблюдаются даже плохие законы. Вернее, то в них, что направлено на подавление недовольства, используется по полной, наряду с административным давлением и внесудебными расправами. А то, что должно-де-юре защищать рядовых граждан от произвола, зачастую просто игнорируется. Прокуроры и судьи, которые, теоретически, обязаны быть беспристрастными, действуют заодно с работодателем, который, конечно же, имеет солидные «связи». Гендиректор крупного предприятия, особенно в провинции — это ведь кормилец и поилец местных чиновников, кум губернатора, видный единоросс, и с начальником УВД в приятельских отношениях… В общем, государственный человек, не то что всякая протестующая шантрапа. Вот и получается, что, затронув интересы отдельно взятого босса, рабочие вступают в конфликт с государством боссов, с системой, которая обеспечивает и охраняет их прибыли. Это и есть та самая классовая борьба, которую после 1991 года у нас поспешили «отменить» как пережиток марксистской идеологии. Впрочем, таким же образом «отменили» и кризисы (это-де злостная коммунистическая пропаганда, навет на капитализм — наилучшую из возможных систем), и солидарность трудящихся — мол, при свободном рынке у всех равные возможности, хочешь быть богатым и счастливым — будь. Только вот получается почему-то как в старом анекдоте:

— Товарищ прапорщик, нам мясо положено!
— Положено — ешь.
— Но ведь оно… не положено!
— Не положено — не ешь.

Борьба профсоюза против начальства — это борьба за контроль над производством. Появление независимой от собственника организации рабочих создает на предприятии ситуацию двоевластия. Вот почему работодатели и чиновники проявляют столь редкую солидарность в подавлении рабочей солидарности: «Сегодня они смеют диктовать условия своему директору, а завтра продиктуют их всем нам».

«Честные и чистые»

Но, может быть, на самом верху, в Кремле, сидят чистые и честные люди, а все гадости на местах творятся лишь в порядке злоупотребления? Ведь «сам» Медведев выступал, правильные вещи говорил: что с коррупцией надо бороться, о людях труда заботиться, безработицы не допускать, а нерадивых чиновников — сажать. Ведь «сам» Путин приехал в Пикалево, стонам трудящихся внял, злому олигарху Дерипаске выволочку устроил. Значит, есть ещё правда на свете! Значит, просто обманывают царя плохие бояре! И текут бесконечным потоком челобитные на высочайшее имя: «государь-надёжа помоги нам, сирым и убогим! Спаси от неверных слуг твоих!». А коррупция тем временем как была, так и есть, и, разумеется, будет. Если и сажают за нее, то, в лучшем случае, какого-нибудь мэра, не ужившегося с губернатором. Господин Дерипаска после памятной выволочки чувствует себя все так же неплохо, получая миллиарды государственной помощи, и выбрасывая на улицу новые тысячи безработных. Сотни моногородов, таких же как Пикалево, продолжают загибаться. Кризис, вопреки всем «оптимистическим прогнозам», и не думает отступать. Эксперты предрекают новую (которую по счету?) волну сокращений. Одно из двух: либо Медведев и Путин на самом деле ничего не могут, и тогда пора бы им уже уйти в партизаны, либо они — предводители и покровители коррупционеров, олигархов и профессиональных обманщиков, и тогда в партизаны следует идти всем честным людям.

«Ну, зачем же сразу в партизаны, — возразят нам „реально мыслящие“ граждане, — Разве нельзя изменить систему изнутри, если послать в парламент побольше порядочных, интеллигентных, неподкупных депутатов?». Совет не нов, и многие заслуживающие уважения люди, действительно, пытались ему последовать. Однако на пути «честных и чистых» воздвигнуты такие баррикады, преодолеть которые можно лишь поступившись этой самой честностью и чистотой. Прежде всего, на пути независимых от властей и бизнеса кандидатов стоят большие деньги. Ну и, конечно, пресловутый «административный ресурс» в самых разнообразных формах — от законодательства о выборах, представляющего собой мелкое сито, через которое власть просеивает претендентов, и кончая прямыми фальсификациями и насилием. Выборы в России, да и в куда более «демократических» странах — это битва денежных мешков, состязание пиартехнологий, дорогостоящая подтасовка общественного мнения в интересах имущих. Вспомним, сколько грязи вылилось в 2008 году на головы организаторов «маршей несогласных» и даже ныне покойного СПС. Для терроризирования «экстремистов» Кремлем были навербованы тысячи молодых карьеристов-провокаторов. Подцензурные СМИ непрерывно нагнетали истерику: «Оранжевые идут!». А ведь эти самые «оранжевые» — всего лишь либералы, выразители интересов меньшинства российского среднего класса — мелких предпринимателей и фрондирующих интеллигентов.

Рядовой случай из российской практики: 9 сентября около 40 шахтеров-пенсионеров г. Зверево Ростовской области вышли на пикет, отстаивая свое право на льготы. Они развернули транспарант «Пенсионеры-шахтеры Зверево просят помощи у президента». И «помощь» не заставила себя ждать, только не от президента, а из УВД. Спустя 20 минут на место приехала милиция, которая начала избивать собравшихся, многие из которых — инвалиды, некоторые на костылях. Около 30-ти человек были задержаны. Двое — увезены из отделения на скорой. Трудно даже предположить, какая ярость охватила бы верхи, если бы на улицу вышли не сотни ископаемых демократов — почитателей Ельцина, а хотя бы такое же количество настоящих рабочих требующих не погашения долгов по зарплате, не грошовых подачек, а ВЛАСТИ.

Оказавшись в ситуации, когда любая протестная активность в РФ объявлена «экстремизмом», некоторые профсоюзные лидеры, доказавшие свою честность многолетней борьбой с работодателями, пытаются пройти во власть, набросив овечью шкуру «статусных» партий — КПРФ или «Справедливой России». Делают они это из лучших побуждений — ведь рабочим организациям и социальным движениям нужны свои представители, люди, способные помочь, достучаться до СМИ, выступить с законодательной инициативой, да и депутатская неприкосновенность все-таки отчасти страхует от репрессий. Однако, получив мандат, эти люди оказываются пленниками системы. Чистые и честные нужны грязным и продажным лишь как фиговый листок для прикрытия срамных мест. На российском политическом поле существуют только те партии, которые угодны властям и полностью контролируются ими. Всякая попытка «бунта на корабле», пускай даже бунта на коленях, пресекается моментально, как это было в свое время с Глазьевым и его блоком «Родина». Искренние активисты КПРФ могут сражаться у себя на местах с «антинародным режимом». Но это не мешает, а, пожалуй, лишь помогает г-ну Зюганову обманывать массы старой сказочкой про доброго царя и плохих бояр. Когда пенсионеры в залатанной одежде повторяют на митингах зюгановские призывы «сменить социально-экономический курс», «поддержать отечественного производителя», отправить в отставку самых дискредитированных министров и т.п., они вкладывают в эти требования совсем иной смысл, чем руководство компартии. Для пенсионера «сменить курс» — значит вернуть СССР, советские пенсии, бесплатную медицину, льготы, т.е. социализм в той форме, в какой он представляется пожилым людям. Для г-на Зюганова, который, в отличие от голосующей за него старушки, понимает, что невозможно вернуть все это, не меняя экономический и политический строй, лозунг «смены курса» — всего лишь сигнал олигархам и бюрократам: «Не беспокойтесь, господа, мы не собираемся делать революцию, отбирать вашу собственность. Лимит на революции ведь давно исчерпан. Мы только просим вас грабить попристойнее, а то ведь не сдержим наш беспокойный электорат». Для рабочего «поддержать отечественного производителя» означает поддержать его, рабочего. Для «левого» политикана — поддержать на плаву бизнес Дерипасок и т. п. «антикризисными» вливаниями из госбюджета.

Олег Васильевич Шеин пользовался когда-то славой честного, принципиального политика, на деле отстаивающего интересы трудящихся. В начале 2000-х он прошел в Думу как независимый кандидат от Астраханской области, лидер боевого профсоюзного объединения «Защита». Когда беспартийных отлучили от участия в выборах, Шеин попытался создать Российскую Партию Труда, которая затем растворилась в лояльном Путину блоке «Родина». Затем, когда «Родину» слили, и на её месте образовалась партия «чего изволите-с» — «Справедливая Россия», Шеин перекочевал туда. Субъективно он и теперь, вероятно, остался неплохим человеком. Об этом говорит хотя бы то, что для нейтрализации Шеина в качестве кандидата на пост мэра Астрахани местные власти и криминал развязали настоящую гражданскую войну. На предвыборные пикеты оппозиционного кандидата совершаются налеты с участием милицейских начальников. 30 августа бандитами был похищен один из активных участников агитационной кампании Шеина, Максим Рабышков. Другому стороннику Шеина, Андрею Комолову, бросили в окно бутылку с бензином и зажженным фитилем. Водителей маршруток, вешающих в салоне плакаты Шеина, избивают на глазах у пассажиров. В ночь на 20 сентября с 20 маршруток были сняты номера, а у 22-х проколоты шины… В штабе Шеина не сомневаются, что организатор кампании террора — действующий мэр Астрахани Сергей Боженов, официальный кандидат от «Единой России».

В случае своей победы Олег Васильевич будет, наверное, хорошим градоначальником, насколько вообще может быть «хорошим» чиновник в современной России. Однако понимают ли рабочие, жильцы общежитий, жертвы коммерческих поджогов и другие сторонники Шеина, что сегодня они рискуют жизнью не только ради своего лидера, но и ради того, чтобы г-н Миронов мог рядиться в тогу защитника угнетенных, продолжая лизать пятки (и другие сомнительные места) г-ну Путину? Тому самому Путину, который является вождем «Единой России», партии, выдвигающей боженовых. Понимает ли Олег Шеин, что благое намерение помочь социальным движениям привело его на дорогу в ад; что объективно он является ширмой, прикрытием для всероссийской боженовщины?

Две политики

В современной России существуют две «политики», лежащие в разных плоскостях и имеющих противоположные цели. Одна — в духе Марии-Антуанетты, искусство манипуляции обществом в интересах крупнейших собственников, и другая — существующая вне официальных структур, и получившая от последних ярлык «экстремизма». Инструментами первой являются покровительство, коррупция, пиартехнологии и репрессии; вторая держится на солидарности и самоорганизации лишенных власти и собственности, бесправных и презираемых элитой трудящихся. Первые прекрасно сознают свои классовые интересы. К их услугам — тысячи придворных интеллектуалов, на все лады прославляющих «единство нации», т.е. единство рабочих и капиталистов, бедных и богатых, чиновников и просителей. На них работают сотни тысяч продажных журналистов, создающих чудесную картинку всеобщего процветания, и легионы жрецов поп-индустрии, поставляющих отупевшим от необходимости «вертеться» людям низкопробный духовный опиум. Боссы официальных «профсоюзов», функционеры «ЕдРа», псевдооппозиционные демагоги, молодые негодяи — «нашисты», ФСБ, милиция, прокуратура, судейские — все эти паразиты российского общества служат единой цели — удерживать народ в состоянии вечного детства, или, точнее, рабства и скотства.

Стоит ли удивляться, что многие из тех, кто сегодня борется против беспредела в трудовых отношениях, нарушения жилищных прав, участвует в экологических инициативах, движении за общедоступное образование, медицину, социальные гарантии, с отвращением отшатываются от слова «политика», противопоставляя ей идеи правозащиты? «Мы не играем в политические игры. Мы лишь хотим, чтобы власть соблюдала российскую конституцию, уважала наши права, услышала наш голос». Однако дело не в словах, а в той объективной действительности, в которой протекает борьба за социальную справедливость. Реальность же такова, что любой протест, будь то протест против массовых сокращений или точечной застройки, власть рассматривает как политическое преступление. Недавно в Новороссийске судили Вадима и Тамару Карастелевых, руководителей «Новороссийского комитета по правам человека». Прокуратура обвинила правозащитников в экстремизме за то, что на одном из организованных ими пикетов был развернут транспарант с лозунгом «Свободу не дают — её берут». Услужливые «эксперты» вынесли заключение: лозунг (который, кстати, заимствован из пьесы Максима Горького «Мещане») «является побуждающим высказыванием и может восприниматься… как побуждение к активному противостоянию деятельности органов власти». И хотя дело против Карастелевых впоследствии развалилось в суде, оно наглядно демонстрирует отношение властей даже к, казалось бы, вполне умеренным и политически нейтральным правозащитным инициативам.

Власти правы. Допустим, жители одного двора объединяются против планов строительной компании X сломать детскую площадку и построить на её месте очередной особняк или торговый центр. Вроде бы, ничего политического. Однако завтра, столкнувшись с невниманием муниципальных чиновников, запугиванием со стороны компании, предвзятостью судов, жители десятков таких дворов объединятся в масштабах города и потребуют отставки мэра, принятия законов, ограничивающих произвол застройщиков и т.д. и т.п. Организовавшись по всей России, объединившись с другими жилищными движениями: выселяемых жильцов общежитий, обманутых дольщиков, погорельцев, пострадавших от коммерческих поджогов и пр., ощутив силу, которую дает солидарность, они неизбежно придут к ещё более радикальным требованиям — пересмотра Жилищного и Градостроительного кодексов, демократизации политической системы и, наконец, смены власти, которая натравливает ОМОН на мирные митинги и пикеты, терроризирует оппозиционных общественных деятелей, действуя в интересах крупного капитала. Рано или поздно и перед жилищниками, и перед экологами, и, в первую очередь, перед рабочими встанет вопрос о положительной альтернативе капитализму и выстроенной по его образу и подобию системе власти. От попыток решать свои «частные» проблемы частным образом, от наивного желания «использовать» официальную политику в интересах граждан (вспомним практику называть намеченные под вырубку парки и скверы именем Путина и Медведева в надежде, что на «сквер им. Путина» у варваров пила не поднимется) — к подлинно народной политике. От бунта на коленях — к сопротивлению во весь рост.

Разумеется, на пути к такой политике имеется множество труднопреодолимых препятствий. Противодействие властей, работодателей, криминала; информационная блокада; невозможность официального признания и, следовательно, участия в выборах, но главное — пассивность и политический идиотизм населения, все это бесконечно осложняет борьбу и приводит в отчаяние многих активистов. Жертвовать, рисковать, биться головой об стену ради далекой цели, стоит ли? Можно ли без денег, протекции, пиар-ресурсов всерьез думать об изменении общественного строя? Можно ли плетью перешибить обух? Можно, если отбросить бесполезные попытки «достучаться» до верхов, которые прекрасно слышат любой, даже очень слабый, ропот недовольства, и попробовать достучаться до масс, сделать товарищей по несчастью товарищами по борьбе. Одна успешная забастовка способна вывести из спячки целый город. Имя Алексея Этманова, простого рабочего с завода «Форд» во Всеволожске, стало известно всей стране благодаря смелым действиям созданного им профсоюза. Опыт фордовцев стал заразительным примером для многих российских предприятий. Стихийные бунты пенсионеров против монетизации льгот в 2005 году потрясли власть и положили начало движению координационных советов, успешно действующих во многих городах России. Небольшой по численности митинг тольяттинских рабочих в августе этого года приковал к «АвтоВАЗу» внимание крупнейших российских СМИ. Пиар, боязливое уважение врагов, признание собратьев по классу — все это трудящиеся возьмут сами и совершенно бесплатно. Надо лишь верить в свои силы, учиться на опыте борьбы и не поддаваться на подкуп, демагогию и запугивание. Поговорка насчет плети и обуха завела в трясину. Народная мудрость: «Капля камень точит» — выведет. Наступит час, когда все капли сольются в мощный поток, и каменная стена, которой окружили себя властьимущие, рухнет под его натиском.

Интервью с вампиром (вместо постскриптума)

Пока либеральная и «патриотическая» общественность надрывала глотки по поводу «Антисоветской шашлычной» и оскорблений, которыми, якобы, осыпал ветеранов журналист Подрабинек, в журнале «Деловой квартал» появилось интервью, выдержки из которого мы приведем лишь с незначительными комментариями. Автор этих высказываний — Тимур Горяев — является председателем совета директоров концерна «Калина», входит в сотню лучших менеджеров России, награжден орденом Сергия Радонежского. Возглавляемая им компания, производящая косметику и парфюмерию, является одной из 400 крупнейших компаний РФ. С г-ном Горяевым беседовал журналист Богдан Кульчицкий.

«Тимур Горяев готов подписаться обеими руками под словами одного из основателей Сингапура: „Закон и порядок важнее свободы“. Этот принцип он применяет в бизнесе и уверен, что только так можно избежать давления на администрацию со стороны сотрудников. Никаких личных договоренностей, никакой демократии — только корпоративный кодекс и закон… Тимур Горяев считает, что у России крайне мало конкурентных преимуществ. Но одно, весьма очевидное и доступное, все же есть — это трудовое законодательство. Оно должно создавать возможности для нормальной эксплуатации работников. „Левацкие игры“, в которые персонал вынуждал работодателя играть, скажем, в Европе, привели к таким явлениям, как 35-часовая рабочая неделя, а в дальнейшем и к стагнации многих предприятий. Особенно вредны „бездельники, которые выступают разводилами в чужом споре“ — так г-н Горяев называет профсоюзы. Защиту должны обеспечивать закон и суд, а „неэффективные посредники“ только создают на предприятии ситуацию войны.

— От ваших слов создается впечатление, что „Калина“ с её жестким, почти военным стилем управления сегодня стоит на пороге большого профсоюзного конфликта.

— В кризис основная задача — управление рисками. Любая попытка дестабилизировать предприятие — риск. Сегодня это касается многих, но не нас. Я профсоюзы выжег каленым железом в 1996 г. Это было первое мое действие на посту генерального директора — избавиться от барахла, которое создает дополнительное трение при прохождении команд.

— Наверняка в Германии, где у концерна сегодня сосредоточено порядка 30% бизнеса, такая зачистка вряд ли состоялась бы.

— В Европе по нашему опыту роль профсоюзов снижается с каждым годом. Лейбористские партии там долго пытались пролезть в правительство и решать свои задачи, но их перехватили нормальные политические силы. Взялись писать законы, защищающие права работников. Власть сама стала гасить „левацкие поползновения“. Конечно, они не сошли на нет. Скажем, в Италии, Польше если водитель — член профсоюза будет работать больше, чем это у него записано в договоре, то ему просто поломают ноги. Без затей. Или обольют бензином и сожгут. Они не могут впрямую влиять на работодателя и действуют через работника. При этом в Европе есть абсолютно дикие ритуалы и обряды, унаследованные от профсоюзов XVIII–XIX веков.

— Например?

— Самое смешное, что профсоюзы содержатся на деньги работодателя. Есть масса вопросов, по которым нужно создавать комиссии, куда входят (читай — противодействуют) представители профсоюзов. Решение могут затянуть на 3–4 года. Тут надо просто посмотреть маршрут его прохождения и понять, что выгоднее: договариваться и ждать либо действовать бескомпромиссно, опираясь только на закон. Причем если работникам требуются юридические консультации (например, составить какую-то писульку против их же предприятия), то собственник оплачивает эти развлечения с дорогостоящими адвокатами…

— Я так понимаю, в России профсоюзы не столь сильны и не могут давить на работодателя.

— Здесь все гораздо тяжелее. Большинство отраслей — в угнетенном состоянии. При этом я наблюдаю веселое роение у отдельных общественных организаций, прежде всего у профсоюзов. И создается ощущение, что чем хуже дела у реального бизнеса, тем профсоюзам лучше… Так устроена Россия: людей, которые реально работают и производят, — меньшинство, а все остальные, что называется, фасилитируют. Приспосабливаются, присутствуют, помогают правильно поделить. В нашей стране — это плохо. Потому что если вдруг краник с черной жидкостью закроется, то окажется, что никто работать не умеет и разучился давно. Страна начнет деградировать мгновенно. Это пороховая бочка…

— Когда мы с вами беседовали в прошлом году, вы говорили: профсоюзы появляются на предприятии в угоду неким внешним силам, в основном чиновникам, чтобы давить на собственника. И, в конечном счете — чтобы получить контроль над активом. Сейчас ситуация изменилась?

— Я не буду говорить о конкретных именах и названиях, но такая угроза усилилась. Слабость власти порождает бардак, не важно, предприятие это или страна. Кто больше склонен к соплежуйству, к попыткам найти компромисс в любой ситуации, у тех криминальная гидра профсоюзов быстрее распространяет свои метастазы.
В нашей стране, где процент гопоты очень велик, манипулировать людьми легко. Особенно когда у предприятия дела плохи. Администрация мечется, тушит экономический пожар, люди недовольны тем, что у них низкие зарплаты, им не нравится, что они производят, общее настроение неважное — и тут возникает на белом коне профсоюзный лидер. И никакого диалога с работодателем в принципе не получается. Скучно выслушивать аргументы, думать, считать — это противоречит национальному характеру. Сарынь на кичку! Вот это да! Влетел на броневик, рубаху разорвал, повел глазами, красиво сказал! Публика слова не слышит. Призыв кинул в толпу и все. Уже даем командирскую заруку. Вот он — новый герой, и мы за ним. Опять-таки бастовать всегда интереснее, чем работать. Ну, по определению, это прикольнее, чем стоять у конвейера по восемь часов, делать бесконечные ряды продукции. Гораздо приятнее побузить.

— Когда бастовали рабочие „Форда“ во Всеволожске, журналисты спросили у гендиректора российской „Тойоты“, не опасается ли он забастовок у себя на предприятии. Тот ответил, что нет, и пояснил: „Мы забастовки не очень приветствуем“. Почему у одних это получается, а у других нет?

— Информационное поле так устроено, что мы уже становимся свидетелями конца трагедии, когда происходит забастовка. Но конфликты сейчас разворачиваются на многих предприятиях России. Если посмотреть на статистику, то вы увидите: в самые неприглядные истории попадают бедолаги иностранцы. Они создавали здесь предприятия с нуля или покупали брошенные и по своей наивности думали, что смягчат отношения с работниками на чужой территории, создав профсоюз. И он будет играть роль демпфера между иностранным эксплуататором и работниками. Но интересы-то защищены законом, я уже об этом говорил. Значит, профсоюзному боссу нужно создавать постоянную ситуацию войны, чтобы быть оплачиваемым и востребованным. Первое, во что втыкались собственники, — повышение зарплаты. Её, как известно, хочется поднимать беспредельно. Дальше ещё бесплатные обеды, ещё бесплатную медицину, ещё бесплатные тапочки, ещё что-нибудь дайте.

— Мне кажется, вы излишне демонизируете профсоюзы. Собственник не столь беспомощен, и особой угрозы работники для него не представляли, по крайней мере, до последнего времени.

— Я наблюдатель, и страха у меня нет. Профсоюзы в течение многих лет, как тараканы, как клопы, пытаются проникнуть на предприятие разными потешными способами, и это меня раздражает. Для меня это как секта. Если бы в компании появились какие-нибудь кровопийцы-педофилы, поклоняющиеся Сатане, закрепились и начали затягивать в свои липкие сети коллектив, вам наверняка было бы понятнее, почему я им бью по рукам. А для меня одинаково гадко, что секта, что манипуляторы, преследующие свои материальные и политические цели за счет предприятия. Не важно какого.

— Какими бы маньяками ни называли профсоюзы, они могут реально противостоять собственнику, который в кризис пачками увольняет людей. Порой криво, не соблюдая закон, руководствуясь простой необходимостью резать издержки. Вам не кажется, что без профсоюза работодатель получает возможность скинуть работников, как ненужные карты?

— Вопрос встречный. Где ответственность государства, которое реализует законотворческую функцию? Я уже говорил, что конкурентное преимущество страны — это либеральное законодательство, когда работодатель может легко нанять и легко уволить человека. И работник сегодня не тот бессловесный горняк, которого выгнали, на его место тут же взяли другого — и все крутится дальше. А у него жизнь кончена, в стране великая депрессия, он пошел повесился под мостом.
И горняк давно не является лицом экономики. Сейчас это ведущие специалисты и младшие менеджеры — люди, населяющие офисы. Если работник хороший — работодатель за него держится. И конкуренция за сотрудника между компаниями реальна. Когда мы говорим о кадровой политике, на концерне получается так: хорошо бы нам, например, на позицию бренд-директоров набрать людей высокоэффективных, высокообразованных, мотивированных, с опытом работы на иностранных предприятиях. Но потом себя осаживаем: „Проснись, дорогой! Давай будем реалистами! Где их взять?!“
Поэтому я не вижу никакой проблемы, если компания из-за коренных экономических причин вынуждена высвободить ненужного работника и делает это нормально — по закону.

— По закону дорого. А не по закону есть шанс, что договоришься с трудовой или ещё какой инспекцией.

— А никто не хочет сделать это дешевле. Чем тогда будут заниматься эти инспекции, которыми запугивают собственника? Это огромное количество рабочих мест, не создающих ничего в стране. Если бы государственная система начала с себя — просто сократила аппарат процентов на семьдесят, то, во-первых, разрядилась бы ситуация на рынке труда (какое бы выплеснулось предложение!), во-вторых, работа на государство стала бы престижной, в-третьих, законы бы исполнялись. Невозможно управлять таким количеством людей, принимающих решения. Госаппарат сегодня больше, чем у коммуняг, в десятки раз. А если хамов там сразу станет на порядок меньше, велика вероятность, что останутся эффективные, управлять ими будет легко и приятно. У них не будет такого желания лезть везде, где не требуется государственное вмешательство».

Б. Кульчицкий, «Никаких переговоров с паразитами». «Деловой квартал», № 36 (704), 5. 10. 2009.

Итак, «никакой демократии». Она ведь только «создает трение при прохождении команд». Права трудящихся — «левацкие игры». Профсоюзы — «кровопийцы-педофилы, поклоняющиеся Сатане». «Людей, которые реально работают и производят, — меньшинство». Это — «люди, населяющие офисы… «. Остальные так, «фасилитируют». А горняк, которому только и остается, что пойти и повеситься — так он ведь «не является лицом экономики». Значит, туда ему и дорога. Главное конкурентное преимущество России на мировом рынке — её трудовое законодательство, «создающее возможности для нормальной эксплуатации работников». Однако этого мало. Если разогнать «инспекции, запугивающие собственника», «высвобождать» работников станет ещё дешевле. Теперь понятно, за что РПЦ дала г-ну Горяеву орден преподобного Сергия Радонежского. Должно быть, за выжигание каленым железом профсоюзного «сатанопоклонничества».

Ну, и напоследок ещё некоторые откровения «эффективного менеджера», взятые из других источников:

«Я по образованию юрист, и у меня есть мечта — дожить до того момента, когда суды будут обезличены. Техническая база для этого создана. Допустим, человек совершил преступление. На него составляется объемистая таблица и по электронной почте направляется в некое место судилища, где люди, даже не видя симпатичного лица подозреваемого, получают решение машины: восемь лет лишения свободы. Приговор уходит обратно…

— По-моему, подобные подходы применялись в 1937 году…

— Наверное, вы правы. И я смотрю на это как на позитивный результат. Какая задача тогда ставилась? Сделать процесс быстрым, не затратным с точки зрения трудовых ресурсов — трех человек достаточно».

«Эксперт Урал», № 20 (147), 31. 05. 2004.

«Я отдаю себе отчет в том, что очень часто мы катком по человеческим судьбам проходим. Вот живет завод, там люди работают. Жизнь их плохо, но устроена. И тут появляемся мы. И тут же составляем список людей, которых надо в первую очередь уволить. Это люди, каждый из которых является метастазом на предприятии, то есть каждый вносит либо дезорганизацию, либо просто тянет деньги потихонечку. Я думаю, в жизни этих конкретных людей наступает очень сложный период. Но один из наших принципов — компромиссов быть не может. Это как хирургическая операция: надо отрезать руку, значит, мы отрежем руку, если надо без наркоза, то без наркоза. Такая вот социальная арифметика».

«Эксперт» № 20 (233), 29. 05. 2000.

«Производство на территории ЕС не дает никаких преимуществ… Необходимость согласовывать каждый сверхурочный рабочий день с профсоюзами… лишает предприятие гибкости. Вы же конкурируете с американцами, японцами, корейцами, а они времени на обсуждение графика работы не тратят. В условиях, когда нужно немедленно заполнять склады продукцией, выполнять заказы, компания должна быть очень гибкой. Поэтому средства по уходу за кожей Dr. Scheller будут производиться в Екатеринбурге».

«Эксперт Урал» № 11 (274), 19. 03. 2007.

«Мне нравится бамбуковой палкой лупить человека»

«Секрет фирмы», № 38 (125), 10. 10. 2005.