Критический путеводитель по российским левым

Одним из самых частых вопросов, которые задают активистам СоцСопра, является вопрос о том, чем наша организация отличается от других левых партий, групп и движений, существующих в России. «Непосвященному» наблюдателю подчас крайне сложно разобраться в том хаосе, который царит на российской «левой сцене» и самоопределиться в нем. Тем более что большинство организаций, называющих себя коммунистическими, социалистическими, марксистскими или анархистскими, формулируют свои идеологические и тактические позиции крайне расплывчато. 

В определенных кругах российских левых дискуссии по принципиальным вопросам теории и тактики антикапиталистической борьбы считаются дурным тоном, признаком «сектантства» и «догматизма». Мы придерживаемся иной точки зрения. Социалистическое сопротивление считает, что подлинное единство левых сил возможно лишь на принципиальной основе. Ниже мы попытаемся сформулировать наше отношение к различным тенденциям и группировкам российской левой и обозначить позицию СоцСопра по наиболее актуальным вопросам социалистической политики. 

Люмпен-патриотизм — идеология 1990-х

Национал-патриотическая идеология в своих различных модификациях — от черносотенно-ревизионистской (КПРФ), полуфашистской (НБП) до ортодоксально-сталинистской (РКРП, ВКП (б) и пр.) получила широкое распространение в 90-е гг. В период первоначального накопления, сопровождавшегося варварским разграблением и уничтожением национальных богатств, срастанием бюрократии и криминалитета, полным распадом прежних общественных связей, протест социальных низов вряд ли мог быть иным. 

Советский рабочий класс существовал в качественно иных условиях по сравнению с пролетариатом капиталистических стран. Страдая от произвола и некомпетентности «коммунистической» партократии, советские рабочие, в то же время, не знали специфически буржуазных форм эксплуатации. В результате справедливый протест против привилегий номенклатуры и бюрократических методов управления был ловко использован той частью советской элиты, которая стремилась к разделу госсобственности и реставрации капитализма. Прорыночные иллюзии взяли верх над идеями рабочей демократии. 

Результатом стала величайшая социальная катастрофа новейшей истории. По стране прокатилась разрушительная волна деиндустриализации. В 90-х гг. численность промышленного пролетариата сократилась на 40%. Остальные влачили жалкое существование на грани голодной смерти. Положение селян, бюджетников и пенсионеров было не менее плачевным. Стоит лишь упомянуть, что за годы правления Бориса Ельцина население России сократилось на 3,4 млн. человек, с административно-политической карты РФ исчезли 17.000 сел и деревень. 

В условиях всеобщего развала рабочее и социальное движение носило оборонительный характер. Деклассированные массы боролись за сохранение производства и остатков социальных гарантий советского времени. Обнищавший советский средний класс, а также часть старой элиты, оттесненной от власти и собственности, сформировали новую протестную идеологию — национал-патриотизм, отвечавшую уровню самосознания аморфных и дезориентированных люмпен-пролетарских слоев. 

Эти воззрения, парадоксально совмещавшие в себе псевдокоммунистическую фразеологию и черносотенство, не имели ничего общего с марксизмом. Верность ортодоксии, да и то — чаще на словах, сохранила лишь РКРП и ряд более мелких сталинистских сект. Этот разрыв даже с извращенной марксистской традицией не был случаен. Во-первых, уже задолго до распада Союза официальный марксизм-ленинизм окончательно превратился в декорацию, ритуальную формулу. Партбюрократы считали себя государственниками. Большевизм был им внутренне чужд, хотя открыто отказаться от него они не могли. Во-вторых, и это главное, марксизм просто не мог стать массовой идеологией в 90-е годы. Для этого недоставало главного — сильного пролетариата. Рабочие были деклассированны и растворены в массе обездоленных. На заводах оставались лишь те, кто не мог найти другого заработка. Да и они кормились больше с дачных участков, поскольку производство стояло, а зарплаты не платились годами. 

Национал-патриотическая идеология носила реваншистский, реакционно-утопический характер. Хаосу первоначального накопления, ассоциировавшемуся с буржуазной демократией, националисты противопоставили мифический золотой век сталинской диктатуры. Раболепному западничеству неолиберальной верхушки — великодержавный шовинизм и антисемитизм. Цинизму и потребительским ценностям буржуазной культуры — традиционализм советского и/или православного толка. Грабительскому капитализму — бюрократический распределительный «социализм» брежневского типа. В конечном итоге все сводилось к одному лозунгу — восстановлению СССР, разрушенного, якобы, внешними силами (сионистами, империалистами, масонами, троцкистами и т.п.). ^[1] 

Разные национал-патриотические «партии» представляли собой лишь различные оттенки этой общей для всех идеологии и различные группы внутри сплошной массы отчаявшегося населения. КПРФ претендовала на роль «общенародной» партии, опираясь при этом на слой «красных» директоров, консервативную часть бюрократии и интеллигенции. РКРП была партией пауперизировавшихся советских рабочих, рабочей партией эпохи распада. НБП возникла как «партия» люмпен-пролетарской молодежи и люмпенизированной богемы. 

КПРФ, РКРП, НБП, «Трудовая Россия» и подобные им организации 90-х, могли иметь успех лишь в период социального разложения, когда рабочий класс был разбит и деклассирован, а правящая элита представляла собой конгломерат воюющих мафиозных клик. К концу черного десятилетия социальные противоречия были обострены до того предела, за которым начинается восстание. В 1998-м налицо были почти все признаки революционной ситуации. Но национал-патриоты не смогли или не захотели направить стихийное движение масс в революционное русло. КПРФ открыто предала интересы трудящихся, войдя в буржуазное правительство Примакова—Маслюкова. РКРП и другие сталинистские партии находились в растерянности и не имели достаточных сил для руководства революцией. Исторический шанс был упущен. 

Макашов и Баркашов как предтечи Путина

Путинская стабилизация привела к краху национал-патриотической сталинистской идеологии. Эпоха Ельцина была временем ломки прежней социальной структуры, периодом первоначального накопления, формирования нового буржуазного класса. Однако к концу 1990-х всем, в том числе и самой правящей элите, стало ясно, что неолиберальные рецепты построения капитализма в России провалились. Как и на рубеже XIX—XX вв., российская буржуазия оказалась неспособна к самостоятельной исторической роли. Тупые «новые русские» и вечно воюющие между собой олигархи умели только разрушать, только грабить, только разбазаривать ресурсы, опираясь на кланы коррумпированной бюрократии, при все возраставшей ненависти масс. Спасти капиталистический строй от окончательного крушения смогла группировка силовых олигархов во главе с Путиным. Используя выгодную макроэкономическую конъюнктуру, способствовавшую росту российской экономики, перехватив шовинистическую и, отчасти, социальную риторику национал-патриотов, силовикам удалось централизовать и дисциплинировать элиты. На смену раздробленности и междоусобицам в рядах буржуазно-бюрократического класса пришел буржуазный бонапартизм. На смену капиталистическому хаосу — капиталистический «порядок». Буржуазия была вынуждена подчиниться бюрократической диктатуре ради своего собственного блага. Те представители элиты, которые не смогли или не пожелали играть по новым правилам, были безжалостно уничтожены. 

А что же нацпатриоты? Для них наступил период заката. В 1999-м году национал-большевистская «Лимонка» была вынуждена признать, что Путин «радикальнее Макашова и Баркашова». И действительно, за годы своего правления ельцинский преемник реализовал большую часть политических лозунгов «непримиримой» оппозиции 90-х. Буржуазная демократия ликвидирована. Сталинистские методы манипуляции массами «творчески» переработаны и поставлены на службу капиталистическим интересам. Ичкерия «зачищена по методу Берии». Агрессивная антиамериканская риторика стала официальной внешнеполитической доктриной. Экономическая зависимость от Запада преодолена (во всяком случае, пока высоки цены на российские нефть и газ). Национал-патриотический «конек» сменил наездника. Теперь на нем гарцует «национальный лидер», а бывшие «коммунисты» смиренно целуют его подошвы. 

Однако ещё более фатальной для сталинистов стала утрата ими массовой социальной базы. Экономический рост 2000-х, вызванный благоприятной для российского капитала ситуацией на мировом рынке энергоресурсов, сильно изменил российский социальный ландшафт. Промышленность, хотя и частично, восстановлена. Если в 90-е годы многомесячные невыплаты зарплат рабочим и бюджетникам были нормой, то теперь это не слишком редкое, но исключение. Конечно, зарплаты на большей части предприятий, не говоря уже о бюджетной сфере, мизерные. Но обездоленные 90-х рады и грошовым подачкам. Ведь для них каждая копейка — праздник. Надежды на возвращение советского прошлого померкли. Надежды на дальнейшие улучшения при Путине-Медведеве ещё живут. 

В этой ситуации у «традиционных левых» оставалось лишь три варианта действий: примириться с «национально ориентированным» капитализмом, законсервироваться, удержав за собой традиционных сторонников или радикально изменить идеологию и тактику. По первому пути пошли «родинцы», «справедливороссы» и многочисленные раскольники в компартии. Все они, независимо от исходных мотивов, стали дешевыми политическими проститутками или ушли в небытие. По второй дорожке двигается (если это можно назвать движением) КПРФ. Финал угадать несложно — та же яма, в которую уже свалились более мелкие сталинистские секты. 

В течение последних восьми лет компартия просто проедает свой прежний политический капитал. Тем не менее, коммунисты ещё остаются главной оппозиционной силой. На выборах 2007 г. им удалось притянуть к себе часть голосов тех, кто при ином раскладе голосовал бы за СПС, «Яблоко», СпРос или «против всех». Однако заслуги самой КПРФ в этом нет. За нее голосовали ситуативно, потому что другой оппозиции, имеющей шансы на попадание в Думу, просто не было. Вместе с тем, традиционный электорат национал-патриотов — сельские жители, население маленьких депрессивных городков, большая часть пенсионеров выбрали «ЕдРо». Почему? Можно, конечно, объяснить это фальсификацией. Однако это лишь часть ответа. Причем, не самая главная. Суть же состоит в том, что ни одна оппозиционная партия, и, тем более, «коммунистическая», не может опираться на отсталые, деклассированные элементы общества. Это шаткая, гнилая опора. Здоровое антикапиталистическое движение должно обращаться к дееспособным слоям населения — к рабочим современных предприятий, молодежи, населению крупных городов. КПРФ же к этому органически неспособна. Она просто не умеет работать с нормально социализированной, современной аудиторией, отпугивает её. И это не только диагноз, но и приговор ^[2]. 

Фаера и динамит: попытки воскрешения сталинизма

Попытки обновления, омоложения, «перезагрузки» КПРФ предпринимались уже не раз. Но все они неизменно подавлялись бюрократическим аппаратом этой партии, что в очередной раз продемонстрировало недавнее дело «неотроцкистов». Впрочем, и сами «модернизаторы», выросшие из того же карьеристского болота, отнюдь не блещут революционными доблестями. Их «левый поворот» неизменно заводит в правый тупик (политическая эволюция новоиспеченного депутата Пономарева весьма показательна) ^[3]. 

В отличие от некоторых марксистских групп, таких как Революционная Рабочая Партия, СоцСопротивление не считает целесообразной работу внутри КПРФ или её критическую поддержку на выборах. Мы готовы работать с отдельными организациями или оппозиционными группами внутри КПРФ или СКМ, но только как самостоятельная организация и только с конкретными тактическими целями. Мы также считаем, что здоровым элементам не место в этой прогнившей партии. Полное отсутствие внутрипартийной демократии, господство реакционных оппортунистических воззрений как в верхах, так и в низах КПРФ делают её главным тормозом на пути формирования нового рабочего и антикапиталистического движения. 

Казалось бы, более успешным опытом модернизации сталинизма является опыт АКМ. Авангард Красной Молодежи был создан на рубеже 1990–2000-х как молодежное крыло «Трудовой России» Виктора Анпилова. Как и все прочие «комсомолы» при сталинистских партиях АКМ стремился к самостоятельности и, в конечном итоге добился её. Сегодняшний АКМ (удальцовский) формально примыкает к карликовой и совершенно маразматической КПСС, которая является лишь вялым придатком своего «комсомола». 

В чем отличие АКМ от традиционных нацпатов? Прежде всего, и лидеры, и рядовые «бойцы» этой организации отлично видят неадекватность старческих «компартий» с их томительной бюрократией, кладбищенской эстетикой и неизлечимым оппортунизмом. Однако единственная альтернатива, которую способны выдвинуть вожди АКМ, состоит в смене имиджа и отказе от некоторых, наиболее одиозных, сторон национал-патриотической идеологии. Исходя из этих, чисто эстетических, установок, АКМ делает ставку на радикальный акционизм и эпатаж. Вся их деятельность сводится к банальному и, по существу, бесцельному самопиару и политическому авантюризму. Чем больше арестованных, избитых, чем больше «экстрима» и медийной шумихи, тем лучше. Отсюда же и позорный «роман» Удальцова с «Другой Россией», едва не окончившийся расколом внутри организации ^[4]. Акээмовские лидеры мыслят исключительно пиартехнологическими категориями «засветки», «раскрутки», «имиджа» и т.п. Их примитивная идеология не идет дальше культа героев (Ленин, Сталин, Мао, Че, РАФовцы и т.п.). Но ни Че, ни Ульрика Майнхоф, ни Мао, никакие клятвы и заклинания не помогут, если отсутствует ясное понимание того, что такое антикапиталистическая борьба сегодня. 

В кратковременной перспективе акционистская тактика дала некоторые результаты. АКМ — раскрученная и довольно многочисленная (по тусовочным меркам) группировка. Но в условиях все более ужесточающихся репрессий деятельность АКМ является сугубо провокационной и тупиковой. Никакого влияния на массы рррадикальными выходками a la Удальцов добиться нельзя. Надо вести продуманную, кропотливую и часто рутинную работу в трудовых коллективах, социальных движениях и профсоюзах. А для этого нужна не аморфная тусовка, не скопище неформалов, воспринимающих революцию как особый вид экстремального спорта, а кадровая социалистическая организация с четкой программой, образованным активом и демократической структурой. Нужно не позировать с фаерами на фоне протестов, не бросаться на омоновцев, которые только того и ждут, а строить спаянный революционный коллектив, идти к массам и завоевывать их доверие. 

Революционный Коммунистический Союз Молодежи (большевиков)  — «комсомол» РКРП — получил широкую известность в связи с «террористической» эпопеей 1997—1999 гг. (дела «Реввоенсовета» и «Новой Революционной Альтернативы»). Эти бессмысленные и объективно провокационные акции (взрывы памятников Николаю II, минирование церетелевского Петра, взрыв у приемной ФСБ и др.) вызвали волну репрессий против левых активистов и едва не привели РКСМ (б) к полному разгрому ^[5]. В то время РКСМ (б) представлял собой «полиидеологическую» группировку, расколотую на множество враждующих фракций. Традиционным сталинистам — сторонникам бюрократизированной, догматической РКРП противостояли разнообразные ультралевые «уклоны», пропагандировавшие герилью и индивидуальный террор (маоисты, «троцкисты», анархисты, чучхеисты, губкинисты и т.п.). Все эти сектантские группки только и делали, что «четко заявляли», плели интриги друг против друга, устраивали внутрипартийные «путчи» и расколы. Представление о перманентной агонии ревкомсомола можно составить из исторического труда его нынешнего лидера А. Батова.

В «героический» период своей истории РКСМ (б) активно культивировал террористическую романтику (шаровая бомба на время даже вошла в символику организации). Теперь все это в прошлом. Левацкие уклоны разоблачены, оппозиции изгнаны, авантюризм осужден. А сама организация все больше хиреет. На сегодняшний день РКСМ (б) превратилось в скучную сталинистскую секту, благоговеющую перед Кубой и Северной Кореей. В организации процветает дух КПСС-ного бюрократизма и идеологической нетерпимости, прежде всего, к троцкистам. 

К плюсам РКСМ (б) стоит отнести более высокий, чем у АКМ, теоретический уровень и более выдержанную политическую линию. В частности, ревкомсомольцы критиковали Удальцова за его союз с другороссами, заняли правильную позицию по отношению к думским выборам. Однако, в отличие от АКМ, РКСМ (б), похоже, умирает вместе с «материнской» партией. Попытка оживить сталинизм при помощи ультралевых снадобий не увенчалась успехом.

Анархизм: прятки с реальностью

Современный российский анархизм — всего лишь уменьшенная копия анархизма западного со всеми его достоинствами и недостатками. Наиболее заметное в России анархистское объединение — движение «Автономное действие» — появилось в 2000-м после громкого «краснодарского дела» (когда ряд активистов Федерации Анархистов Кубани были арестованы по ложному обвинению в подготовке теракта против тогдашнего губернатора края, махрового черносотенца Кондратенко). 

В то время в анархистских кругах происходили процессы, во многом схожие с ситуацией на сталинистском фланге. Постсоветский анархизм образца 1990-х гг. являл собой весьма плачевное зрелище. Крупные анархистские формирования конца 1980-х распались уже к 1992 году. Идеи «самоуправленческого рыночного социализма» ^[6], пропагандировавшиеся КАС (Конфедерацией Анархо-Синдикалистов) на фоне дикого гангстерского рынка стали казаться благодушной утопией. Общественный интерес к анархизму угас — анархией все и так были сыты. Некоторые анархистские лидеры вроде Андрея Исаева сделали успешную карьеру на бюрократическом поприще (ныне он один из руководителей «Единой России»). Другие стали обывателями. Третьи превратились в оторванных от жизни «хранителей наследия». Единственным инкубатором анархистских идей осталась контркультура. Слова «неформал» и «анархист» в 90-е гг. стали прочно ассоциироваться с фанатами панк-рока (в 80-е неформалами называли участников неформальных общественных объединений и политических групп). 

После распада КАС в движении возобладали идеи «правого анархизма». Представители этого течения пропагандировали идеи «альтернативного образа жизни», «третьего пути» — пытались организовывать коммуны и сквоты, уходили в леса, в общем — закупоривались. Протестная активность концентрировалась вокруг экологической и антивоенной тематики. Коммунистические идеи даже в их анархистском варианте считались чем-то подозрительным, а большевизм однозначно приравнивался к фашизму. Однако к концу 90-х на фоне общей радикализации российский анархизм начал леветь. В контркультурной среде распространяются идеи западного автономизма, ситуационизма и силового антифашизма. Подъем антинеолиберального движения на Западе обогатил российский анархизм новыми идеями (хотя, как правило, они лишь рабски копируются). 

Создание АД было попыткой обновить и объединить анархистское движение, покончить с «тиранией бесструктурности», отмежеваться от «анархо-капиталистов» и политизировать субкультурное болото. Антиглобализм в анархистском духе на время сделался модным. Журнал «Автоном» стал проводником самых прогрессивных веяний в левой культуре. Во многом благодаря анархистам в России стало развиваться антифа-движение, культура красных скинхэдов. Автономы одними из первых начали поднимать проблемы сексизма и гомофобии, увязывая их с природой буржуазного общества. Анархистское движение «Хранители радуги», а позднее — АД, были пионерами радикально-экологического сопротивления в России и многого добились на этом поприще. 

Однако как ни велики заслуги анархов в вышеназванных сферах, двинуться дальше они неспособны. Проблема в том, что центральное для всех течений анархизма противопоставление индивидуальной свободы и Власти, личности и Системы носит метафизический характер. Внеисторическое Государство рассматривается как самодовлеющее демоническое начало, враждебное человеческой личности. Именно оно порождает социальное неравенство, классы и воспроизводит эксплуататорские отношения в обществе. Стоит устранить этого монстра, и начнется естественная самоорганизация индивидов на новых, эгалитарных и либертарных началах («Анархия — мать порядка!»). По этой логике, главная задача революционеров в революции — не руководить преобразованиями (в массах живет «творческий инстинкт», они сами устроят свою жизнь как им хочется), а препятствовать захвату власти и образованию нового государства. Исходя из этого, анархисты отрицают принцип партийности («партия — прото-государство!»), подчинение меньшинства большинству («либертарная организация должна быть ячейкой нового общества»), идейное и тактическое единство. В реальной жизни анархистская идеология ведет к культу нелегальщины и спонтанности, отрицанию переходных требований и «хулиганизму». Или к тактике малых дел вроде благотворительных акций «Food not bombs». Что ещё больше изолирует анархистов в их контркультурном гетто. 

Анархисты не понимают, что государство есть лишь производная от господствующего способа производства, организованное насилие класса собственников над угнетенным классом. Разрушение государственного аппарата не есть ещё упразднение классового общества. Государство нельзя «отменить». Государственное насилие как объективная необходимость сможет отмереть лишь тогда, когда исчезнут социальные противоречия, её диктующие. Т.е. при социализме. А социализм, увы, должен быть построен. Причем построен сознательно и планомерно. Чтобы представить себе абсурдность анархистского сценария, достаточно вообразить строительство десятиэтажного дома его будущими жителями «на глазок», без опытных инженеров и трудовой дисциплины. Конечно, при отсутствии должного контроля, инженер может превратиться в надсмотрщика, а само здание — в тюрьму. Но констатация такого риска вовсе не значит, что можно обойтись вовсе без управления ^[7]. 

Если в начале существования АД в его риторике ещё звучали классовые мотивы, то впоследствии автономы почти полностью перешли на позиции т. наз. неоанархизма. Суть этой идеологии состоит в создании автономных пространств, структур альтернативного общества внутри общества буржуазного. На словах анархисты признают необходимость социальной борьбы, но их практическая деятельность страшно далека от народа. Анархи выпускают лягушек из вивариев, борются против введения водительских прав на скутера или «корпоративной» еды, сквотируют пустующие здания, но реальные проблемы трудящихся они решать неспособны ^[8]. Лишь некоторые анархи признают революционным субъектом рабочий класс. Гораздо чаще от них можно слышать о «гражданском обществе», бунтарском потенциале люмпенов, маргиналов, молодежи, угнетенных меньшинств. Беспомощность анархистов по части рабочего движения ярче всего демонстрирует их самый «пролетарский» лозунг — «Долой работу!». «Радикальная лень» всерьез провозглашается сильнейшим средством против эксплуатации, продуктивизма, консьюмеризма и прочих язв буржуазной цивилизации. В общем, автономы — хорошие ребята, но, скорее, честные либералы, чем левые. 

Троцкистская альтернатива

Социалистическое сопротивление — троцкистская организация. Подобная самоидентификация не является ни данью традиции, ни сектантским стремлением выделиться. Мы считаем, что оппозиция «сталинизм-троцкизм» остается по-прежнему актуальной, особенно для российского левого движения. Судьба Русской революции и международного коммунистического движения в ХХ веке, крах СССР и других стран «реального социализма», дискредитация и кризис марксистских идей на постсоветском пространстве — все это требует теоретического осмысления, «работы над ошибками». Но ни сталинизм, ни другие левые течения не способны на это. 

Что могут предложить трудящимся российские сталинисты? «Восстановление СССР»? Но вменяемые рабочие прекрасно помнят, к чему привело страну бюрократическое правление. Экономический развал, дефицит, уродливая геронтократия и кастрированная культура, политические репрессии и всеобщее лицемерие — если это «социализм», значит права Новодворская, призывающая вешать всех левых на фонарях. Ортодоксальные сталинисты лезут из кожи вон, чтобы ремифологизировать советское прошлое (снова сделать из г…на конфетку). Эти жалкие потуги аналогичны попыткам фашистских псевдоисториков объявить выдумкой или «объективной необходимостью» зверства холокоста. 

Мы считаем, что реабилитировать идеи социализма в глазах российских рабочих, молодежи и прогрессивной интеллигенции можно лишь через решительное осуждение сталинизма и обращение к наследию его жертв — большевиков-ленинцев. Если мы хотим видеть на коммунистических демонстрациях красивые молодые лица, а не рыгаюших перегаром бомжей с пачками жидоедских листков, мы должны, в первую очередь, покончить со сталинизмом. Если мы не хотим краснеть за «коммунистов», падающих в объятия к Касьяновым и Мироновым, мы обязаны искоренить сталинизм с его теориями этапов и «народных фронтов с прогрессивной буржуазией». Как бы не острил Борис Кагарлицкий (заслуженный публицист и не менее заслуженный оргстроитель) по поводу троцкистской идеи кризиса левого руководства, кризис этот перед нами. Российские левые разошлись по тупикам, где каждый разлагается по-своему. Одни (КПРФ) по уши увязли в парламентском кретинизме, бюрократизме и оппортунизме. Другие (АКМ) превратились в профессиональных вспышкопускателей. Третьи (как Шеин) — в «бывших хороших людей» в услужении у солидных господ. Четвертые (анархисты) тщательно обустраивают свой уютный игрушечный домик. И только горстка троцкистов занимается реальной работой в массах. 

«Левые» остряки любят наклеивать на нас презрительный ярлычок сектантов. Отчасти подобные обвинения соответствуют истине. В период социального спада и политической реакции троцкистское сообщество болеет теми же болезнями, что и левое движение в целом. Это плохо, но закономерно. В современной России не существует левых партий или движений, есть только секты, более или менее жизнеспособные. Даже КПРФ — не более чем большая секта. 

Но в отличие от подавляющего большинства левых, троцкистам хотя бы есть чем гордиться. Какая политическая группа может похвастаться такими успехами в деле организации рабочего и жилищного движения, как пермская РРП или ярославское отделение СоцСопра? Что такое подвиги АКМ по сравнению с Социалистическим сопротивлением Казахстана, стоящим в авангарде движения алматинских гетто? Покажите нам сталинистскую партию, имеющую столь же мощный опыт пролетарской борьбы, каким обладает РРП-Москва, питерская группа «Рабочая демократия» или тверские соцсопровцы? Все, сказанное выше, сказано не похвальбы ради. Это сделано для того, чтобы показать: «мелкие» разногласия троцкистских групп, над которыми любят позубоскалить «левые» тусовщики — это разногласия людей, делающих реальное дело. 

Главная беда российских троцкистов — раздробленность. Мрачное наследие 90-х давит и на нас. В настоящее время только СоцСопр является действительно межрегиональной троцкистской организацией, и только у СоцСопра имеются сестринские группы в странах СНГ. РРП-Москва, РРП-Пермь и МГРД действуют в отдельных городах. Поэтому вопросы оргстроительства являются ключевым пунктом межгрупповых дискуссий. 

Социалистическое сопротивление последовательно выступает против сектантских склок и расколов внутри троцкистского лагеря. Мы считаем, что лишь формирование сильного марксистского крыла в российском левом движении способно вывести последнее из тупика и застоя. Поэтому наша цель — строительство кадровой, демократически организованной социалистической организации, представленной в крупнейших городах страны. Только такая организация, с адекватной программой и гибкой тактикой, сможет конвертировать локальные достижения троцкистских групп в единую борьбу на общероссийском уровне. Только такая, компактная и теоретически оснащенная организация будет способна развернуть работу по созданию широкой рабочей партии (более подробно наша позиция была изложена в статье «Троцкисты России, объединяйтесь!»).

Однако опыт дискуссии и совместной деятельности в рамках Союза за Рабочую Демократию (созданного в 2006 г. для подготовки объединения троцкистских групп) показал, что наша точка зрения разделяется не всеми троцкистскими течениями. В частности, для московской Революционной Рабочей Партии характерна ориентация на традиционные сталинистские организации, в которые РРП неоднократно, хотя и безуспешно, энтрировалась. В отличие от СоцСопра, РРП рассматривает КПРФ как «бюрократически деформированную» рабочую партию и все ещё питает иллюзии относительно её полевения или раскола. РРП-М критикует СоцСопр практически с тех же позиций, что и замшелые сталинисты, обвиняя нас в расколе комдвижения и элитаризме. По мнению лидера этой группы Сергея Бийца марксистская организация должна объединять в своих рядах не наиболее развитых представителей рабочего класса и молодежи, а самых «униженных и оскорбленных» буржуазного общества, включая люмпен-пролетарские элементы. Соответствующий стиль работы РРП-М затрудняет сотрудничество между нашими организациями. В то же время, критикуя методы работы РРП-М, её организационный нигилизм, Соцсопротивление отдает должное самоотверженности её активистов, играющих видную роль в рабочем движении России.

Гораздо более успешно взаимодействие СоцСопра с пермской РРП. Пермские товарищи оказали помощь ярославскому Движению общежитий, активнее других принимали участие в деятельности СРД и издании газеты «Рабочая власть». Выделившаяся около года назад из РРП-П группа «Коммунистическая инициатива» вошла недавно в СоцСопр. Однако внутренние разногласия пермских марксистов (ведущих, тем не менее, общую деятельность) не повлияли на наше отношение к РРП-П. СоцСопр по-прежнему верен союзническому долгу. 

Действующая в Питере Марксистская Группа «Рабочая демократия» также рассматривается нами как союзная. Тем более что МГРД играет заметную роль в боевом рабочем движении северной столицы. 

Единственной троцкистской организацией, с которой у СоцСопротивления сложились достаточно жесткие отношения является социалистическое движение «Вперед». Связано это как с историей возникновения этой группы («Вперед» образовался в 2005 году в результате раскола в СоцСопротивлении), так и с её последующей политической эволюцией. Как уже было сказано, СоцСопр — демократическая организация, выступающая за единство марксистских сил, против расколов и сектантской нетерпимости в троцкистском движении. В нашей организации действует принцип коллективного руководства. Политические решения принимаются в ходе свободной дискуссии. Споры считаются нормальным и позитивным явлением. Меньшинство обязано следовать решениям большинства, но имеет полное право организовать фракцию и свободно отстаивать свою точку зрения. Единственным условием является гласность и открытость фракционной деятельности. 

Раскол рассматривается СоцСопром как крайняя форма разрешения внутренних конфликтов. Расколы ослабляют левое движение, дробят его на враждующие секты и дискредитируют марксистов в глазах потенциальных сторонников. Поэтому с нашей точки зрения организационное размежевание возможно лишь в том случае, если имеются действительно неразрешимые разногласия по принципиальнейшим политическим вопросам. 

Раскол 2005 года не был вызван острой политической необходимостью. Он стал результатом личных претензий к организации со стороны отдельных товарищей, игравших видную роль в её работе. Причиной конфликта было, мягко говоря, неэтичное поведение Ильи Будрайтскиса, считавшегося в то время лицом московского СоцСопра. Он и ещё несколько «авторитетных товарищей» в тайне от большинства организации занимались мошеннической деятельностью, создав фиктивное «общество» для популяризации трудов одного из африканских диктаторов. Естественно, при материальной поддержке посольства соответствующей страны. И привлекали к этому политически неопытных молодых товарищей. 

С точки зрения многих постсоветских «левых» в такой афере нет ничего предосудительного. «Революционное проходимчество» процветает в нашей стране давно, как одна из «традиций» 90-х. Либералы «шакалят» у посольств капиталистических стран. «Коммунисты» побираются у посольств Кубы, Северной Кореи и других «прогрессивных» государств. СоцСопротивление считает подобную деятельность недостойной марксистов. Во-первых, потому, что она развращает актив, воспитывает лицемерие, в первую очередь по отношению к «непосвященным» членам собственной организации. Во-вторых, сотрудничество с посольствами, даже самое «невинное» в условиях российской шпиономании может поставить организацию под удар репрессий. В-третьих, мы убеждены, что социалистическая организация должна быть полностью независима от каких бы то нибыло политических режимов, будь то даже новый СССР.

В случае с Будрайтскисом, положение усугублялось ещё и тем, что он не в первый раз был замечен в подобных махинациях. В 2002 г. И.Б. был одним из главных фигурантов т. наз. «Верникгейта», нанесшего сильный урон репутации как СоцСопра, так и Комитета за Рабочий Интернационал. Тогда «чистосердечное раскаяние» Ильи позволило ему остаться в организации без каких-либо серьезных санкций. Да и в 2005-м никто Будрайтскиса не исключал — он ушел добровольно. Однако прозябать в одиночестве, на правах политического привидения, не собирался. В результате была спешно сколочена «фракция», в которую вошли личные друзья И. Б. и ряд молодых товарищей, видевших в нем «незаменимого» лидера. Некоторое время эта фракция действовала подпольно, настраивая неустойчивых активистов против «бюрократов» и Интернационала. В июле, на конференции, фракционеры выступили сплоченной группой, ультимативно потребовав немедленного созыва съезда (который должен был пройти зимой). Такая спешка была вызвана желанием сторонников Будрайтскиса произвести раскол как можно скорее, пока не остыли страсти, и «откусить» как можно больший кусок организации. После того как большинство конференции высказалось против внеочередного съезда, «оппозиция» ушла и больше не возвращалась. Так появилось СД «Вперед». 

Что касается актуальных политических разногласий между нашими группами, то суть их сводится, опять же, к пониманию целей и принципов оргстроительства. После раскола впередовцы все более тяготеют к манделистам — наиболее правой тенденции международного троцкизма. Для нее характерно очень своеобразное отношение к социалистической организации и политике. В манделистском интернационале принципы демцентрализма заменены анархистским принципом «множественности». Решения конгрессов носят рекомендательный характер, а центральные структуры функционируют как «почтовый ящик». В одной стране часто действуют несколько организаций манделистов с диаметрально противоположными политическими позициями. Например, в Бразилии одна часть манделистов входит в состав «левого» правительства Лулы, а другая борется с этим правительством. В Италии часть сенаторов-манделистов проголосовала за ввод итальянских войск в Афганистан (!), а другая часть — воздержалась. Российские впередовцы, естественно, ещё не дошли до таких бездн падения (см., например, неплохую статью сконфуженного Н. Блохина). Но, несмотря на колебания, они все дальше отходят от принципов демцентрализма и идеи рабочей партии. Интересующихся отсылаем к дискуссионной статье на нашем сайте.

Эпилог

Мы столь подробно остановились на перипетиях собственной истории отнюдь не из желания растравить старые раны или заставить читателей скучать. За прошедшие два с половиной года СоцСопротивление полностью восстановило свои силы. Большинство наших сегодняшних товарищей пришли в организацию в 2006—2007 гг. Нынешний СоцСопр — в значительной мере новая организация, где эпизоды, подобные «Верникгейту» или впередовскому расколу уже вряд ли возможны. 

Нам, однако, кажется, что за этими, казалось бы, мелкими фактами маячит некая социально-психологическая закономерность. Нельзя жить в обществе и быть свободным от этого общества. Левое поколение 1990-х гг. (не все, но в значительной своей части) было заражено духом своей эпохи. Богемный индивидуализм, презрительное отношение к «быдлу», убеждение в том, что «не обманешь — не продашь», макиавеллистская психология — все это по-прежнему отравляет умы российских левых. Убедиться в этом нетрудно, прочитав автобиографическую книжку Дмитрия Жвании «Путь хунвейбина» или работу Александра Тарасова «Революция не всерьез». 

История СоцСопротивления — это история преодоления «девятидесятничества», болезнями которого мы также переболели. В современном левом движении есть много искренней молодежи, много по-настоящему самоотверженных товарищей. Однако нет партии, в полной мере обладающей этими качествами. СоцСопр стремится стать такой партией, объединить лучшие, самые здравые кадры и направить их энергию в русло реальной социальной борьбы. Присоединяйся!

1. Наше отношение к лозунгу восстановления СССР см. здесь: http://socialism.ru/question/answer/reload-ussr

2. Более подробный разбор социальной природы КПРФ см. здесь: http://socialism.ru/article/discussion/vote-for-cprf-2007

3. См. также статью «Красный Бэггинс» — http://socialism.ru/article/discussion/red-baggins

4. «Куда идет АКМ?» — http://socialism.ru/article/discussion/where-goes-akm

5. СоцСопротивление отвергает тактику индивидуального террора, считая её бессмысленной и дискредитирующей левое движение. Бомбизм — всего лишь суицидальный жест отчаявшихся интеллектуалов, презирающих работу в массах и изверившихся в революции. Но «разбудить» угнетенных путем сколь угодно героических терактов невозможно. Запугать власти тем более. А вот спровоцировать государственный террор против «экстремистов» — вполне. Такие фигуры, как «Азеф 90-х», основатель РВС, Игорь Губкин навсегда останутся символом вырождения коммунистических идей в ельцинский период.

6. Об отношении СоцСопра к теории «рыночного социализма» см. http://socialism.ru/question/answer/market-socialism

7. Более подробно наше видение переходного общества освещено здесь: http://socialism.ru/question/answer/workers-democracy

8. За исключением, может быть, экологических проблем, где у анархистов имеется серьезный опыт.