«Янычарский бунт» – еще один симптом гниения системы

Деспотическая власть турецких султанов опиралась, во многом, на особое войско, называвшееся янычар. Янычары, воины этого «отряда особого назначения» отличались фанатической преданностью религиозной догме и своему государю. Одним из признаков гниения и развала Османской империи стал кризис янычара.

Помня, что всякое сравнение хромает, мы можем, тем не менее, назвать «славную» российскую милицию (а с ещё большим основанием — сотрудников спецслужб) янычаром правящего в России режима.

Этот янычар гниет, как когда-то османский. Попавшие во все русскоязычные сводки новостей видеообращения двух офицеров милиции — майора Дымовского и капитана Евсеева — тому пример. Дымовский и Евсеев выступили с разоблачением коррумпированности, начальнических злоупотреблений и прочих ужасов, которые творятся в «охраняющих правопорядок» структурах. Ни майор, ни капитан не рассказали ничего неожиданного, но сам факт разоблачительных обращений — это важный симптом загнивания правящего режима, так сказать «всей системы.

Глава МВД Р.Нургалиев, как и следовало ожидать от высокопоставленного сатрапа, обвинил Дымовского в клевете. Общественность отнеслась к правдоискателям в погонах, в целом, с симпатией; в то же время были высказаны догадки, что вся шумиха в СМИ вокруг скандальных видеообращений — это лишь прикрытие для запланированных «наверху» перестановок (передела мест и портфелей) в МВД. В подобных догадках есть рациональное зерно: конечно, одни чиновники непременно используют произошедшее, чтобы подсидеть других. И все же, то, что случилось — это больше, чем сигнал к старту очередного витка внутриведомственной или межведомственной борьбы. Если и допустить, что Дымовский — подсадная утка, а видеообращение — спектакль, остается немаловажный вопрос: почему именно такой сюжет стал возможен для спектакля? Ведь этот сюжет в любом случае затрагивает очень щекотливые для государства (и особенно — для МВД) вопросы.

Начнем, как водится, от печки. Мировой экономический кризис ударом кулака пришелся по пресловутой российской стабильности. Если раньше все медленно (и «стабильно») загнивало, то кризис стал встряской, от которой многое из того, что медленно гнило, обрушилось. Говоря проще, кризис резко обострил все проблемы, разрывающие российское общество. Как, впрочем, и мировые проблемы: недаром кризис — всемирный. Были, а кое-где планируются и продолжаются масштабные увольнения. Был и есть Тольятти, где недовольство рабочих «АвтоВАЗа», которым грозит быть вышвырнутыми на улицу, выливается в массовые митинги. Перекрытие автотрассы в Пикалево. Подобных фактов можно назвать немало. Рейтинги популярности премьера падают, недоверие к власти растет. В такой накаленной обстановке государство, как и стоящая за этим режимом буржуазия, теряет ощущение твердой почвы под ногами. Система начинает трещать по швам. Неудивительно, что именно сейчас от «системного» механизма начинают отваливаться маленькие шестеренки. Две таких отпавших детали — Дымовский и Евсеев, офицеры милиции.

Кто из рабочих, студентов, домохозяек не представляет, что за учреждение такое наша славная милиция? Встретив в темном переулке мента, простой человек чувствует вовсе не то, что теперь защищен от воров и хулиганов. «Не прицепились бы, серые братья», — проносится в мозгу тревожная мысль. Жадность, тупость, жестокость — вот такими качествами наделяет фольклор людей в форме; работник милиции — почти исключительно отрицательный персонаж в российских анекдотах. Как бы там не трезвонила государственная пропаганда, но не мифический великан-добряк дядя Степа, а кровавый Евсюков — подлинный символ современной российской «охраны правопорядка».

Люди, конечно, оказываются иногда лучше тех учреждений, к которым принадлежат. Так говорил ещё анархист князь Кропоткин и был в этом прав, хотя и ошибался по поводу многого другого. Но рабочего, простого студента и домохозяйку давит, прежде всего, «учреждение» в целом и только во вторую очередь — конкретный носитель погон. Больше того: не «учреждение» подстраивается под вкусы и моральные нормы своих сотрудников, а сотрудники, так или иначе, прогибаются под «учреждение». Каждый милиционер, если он хочет быть на хорошем счету у начальства, должен в какой-то момент отступиться от тех простых нравственных принципов, которыми научился ещё у мамы: должен промолчать, видя, как судья упрятывает за решетку невиновного; надеть на этого невиновного наручники. Одни выполняют это не без удовольствия, кичась своей принадлежностью к числу янычар, которым дозволено плевать на простых смертных; другие испытывают муки совести, но тоже выполняют. Инспектора ГИБДД не получают каких-то «запредельных» зарплат, но имеют неплохую возможность наживаться, докапываясь до шоферов; в отделениях ГИБДД разрабатываются даже специальные планы: сколько водителей инспектор должен обобрать и… сколько отстегнуть из собранной дани начальнику. Это самый простой и набивший оскомину пример того, как «учреждение» уродует своих сотрудников, которые превращаются в тех самых злодеев современного фольклора.

Все это, в общем, давно известные вещи. И лучше всего они известны самим работникам милиции, в том числе тем, которые склонны испытывать муки совести. Но теперь старое и давно известное приобрело новый вид в свете изменившейся ситуации в стране и мире. Обострение социальных противоречий означает, почти автоматически, и обострение личного противоречия у каждого «честного мента»; между, высоким стилем говоря, голосом совести и соучастием в милицейском беспределе.

Майор Дымовский четыре года мирился с этим беспределом. Теперь, когда «система» покачнулась, Дымовский резко заявил свой накипевший протест, разместив в интернете видео. Даже уголовное преследование не пугает теперь майора. Личный бунт Дымовского — не какой-то отдельный, не отражающий общей картины, случай. Это, наоборот, глубоко симптоматическое событие, что, между прочим, подтверждается тем, что у майора быстро нашелся последователь: с громким разоблачением выступил капитан Евсеев, рассказавший, как на основании сфабрикованных улик двое парней получили пожизненные сроки за поджог, которого не совершали.

Если бы Дымовский и был чьей-то подсадной уткой, безвольным инструментом в аппаратных играх чиновничества, то для боссов МВД это послужило бы лишь очень слабым утешением. Если те или иные политические быки провернули рискованный трюк с Дымовским, то потому, что общая атмосфера в государстве и обществе вполне соответствует исполнению такого фарса (если, это, конечно, и в правду фарс); потому, что личные бунты в янычарских рядах вполне ожидаемы в свете изменившегося положения дел.

Подводя черту, можно сказать следующее.

Мировой кризис показал (и в который раз!), как прогнил безнадежно устаревший капитализм, место которому на исторической свалке. Свойственные капиталистическому обществу противоречия, проявившись явственно и резко, показали гнилость и относительную слабость буржуазных режимов планеты, в том числе и правящего режима РФ. Даже в рядах «преданных янычар» нет, как оказывается на поверку, такой спайки и готовности грудью заслонить хозяев, как хотелось бы современным султанам. Тем хуже для султанов. Капиталистическое общество — это клубок противоречий. Противоречий полон и каждый из институтов этого общества по отдельности. Капитализм идет ко дну. И никакие «учреждения» не станут спасательным кругом для исчерпавшего себя общественного уклада: буржуазные «учреждения» гниют вместе с буржуазией.